Обсуждение:Огонь
Encyclopaedia of the Qurʾān
| Огонь - сжигание, проявляющееся в свете и жаре, которое классифицировалось в классическом мире как один из четырех элементов. Огонь встречается в Коране как в другом мире, так и в этом мире, и он может принимать различные формы.
Что касается другого мира, то этот элемент характеризует ад (q.v.) и поэтому несет обвинение в мучениях («адхаб») для проклятых. В этом контексте используются следующие термины, которые во многих случаях просто обозначают ад: nār, fire (иногда указывается jahannam: nār jahannam, как в q 9:35, 68; 35:36; 72:23; 98: 6); jaḥīm, термин, связанный с интенсивностью огня; саир, огонь или пламя; laẓā, пламя (единственное вхождение в q 70:15); и сакар (только четыре вхождения, один в q 54:48, остальные три сосредоточены в q 74:26, 27 и 42), слово, происходящее из корня, используемого для описания «огня, такого горячего, что он плавит тела и духи» (Лизан аль-Араб). Эти последние два термина обычно считаются собственными именами для ада. Наконец, есть ḥuṭama (два вхождения, как в q 104: 4, так и 5), определенные самим Кораном как «огонь, освещенный Богом». Три других термина, связанных с интенсивностью адского огня и ссылающихся на различные фигуры может быть найдено в связи со словом «адхаб», боль или наказание: «адхаб аль-ḥarīq», «мучение горения» (д. 3: 181; 8:50, 22: 9, 22, 85:10); 'adhāb al-ḥamīm, «мука кипящей воды» (q 44:48); и «адхаб аль-самум», «мука пылающего и вонючего ветра» (стр. 52:27). Огонь полностью заполняет адское пространство, превращая его в изверженную пропасть, из которой нет выхода. Пламя растягивается в горизонтальных колоннах (q 104: 8-9) и закрывается вокруг проклятых, которые дополнительно окружены вертикальными горящими стенами бездны (п. 18:29) и поэтому неспособны «отгонять огонь ни от их лиц, ни от от их спины »(д. 21:39). Эти пламена вызывают искры, настолько тяжелые, что Коран сравнивает их, согласно двум различным показаниям (см. Показания qur'ann) данного стиха (q 77:32), с укрепленными замками (qaṣr) или бревнами (qaṣar), летающих так же быстро, как верблюды, черный цвет которых окрашен в желтый цвет (см. 77:33). Такой огонь ничего не стоит и никого: его любимый горючий камень и человеческая плоть (д. 2:24, 66: 6); часть его функций - «жарить» (ṣallā, aṣlā) проклятых, одетых в изверженные одежды (q 22:19), или в одежде, сделанной из кипящей меди или смолы (q 14:50, в зависимости от того, читаете ли вы qiṭrin ānin, как это делает Ибн Аббас, или qaṭirān, как это делают другие). Таким образом, он ничего не стоит (q 74: 28-9) и сжигает кожу, которая, однако, будет заменена новым каждый раз, когда «это делается на поворот» (naḍijat, q 4:56); «Жаждущий жаркого» (q 70: 15-6), он называется аль-ḥuṭama (q 104: 5-6) от корня, означающего «сломать», и, как считается, разбивает все, что входит в него (см. обсуждение аль-Шушамы в Шабари, Тафсир, стр. 104: 5-9), проникающие даже в их внутренности (104: 6-7). При этом он производит ужасный шум (q 25:12), который похож на брея осла (q 67: 7), звук, который обычно считается очень уродливым (см. 31:19). В этой огненной печи и в отличие от многочисленных хрустящих пружин (см. Лунки и источники), которые характеризуют рай qur'ānic (qv), одна колодец разливает кипящую воду (q 88: 5), то есть жидкий огонь, с (q 38:57, 78: 24-5) и гноя (ма'шадид, q 14:16), единственный напиток, доступный в распоряжение проклятых (q 6:70, 37:67, 38:57) , 40:72, 47:15, 56:42, 54, 93, 78:25). Они должны выпивать его прямо из колодца, потому что он наливается на их головы или потому, что они погружены в него; это не только приводит к сжиганию их кишечника, но и к их коже (q 18:29, 22: 19-20, 40:72, 44: 47-8, 56:42, 55, 93). Из-за этого изверженного напитка, который не способен утолить жажду проклятых, они будут бродить посреди пламени и кипящей воды (д. 55:44) и будут пить его, как если бы они были «потерянными и жаждущими верблюдами» (q 56:55). Хел-огонь также приводит к определенной растительности, кустарнику и дереву, приносящим плоды, задуманные, чтобы пытать проклятых, которые вместе с ghislīn (q 69:36) - как гасак, гнилостная материя - единственная пища, из которой их диета составлен: ḍarī', известный сухой куст, который также растет в Najd и Tihama (иногда упоминается в древних поэмах как образцовое плохое пастбище, так как он высушивает вымя из ее верблюжьей шерсти), несет кроваво-красный, колючий плод, который горький вкус и «ни тонет, ни разжигает голод» (q 88: 6-7). Заккум, со своей стороны, упоминал трижды в Коране (§ 37:62, 44:43, 56:52) и соответствующий, подобно шари, земному виду, который можно найти в Южной Аравии, если ¶ один - замечает замечание, сделанное ботаником Абу Ḥanīfa al-Dīnawārī (см. Lisan al-'Arab), произрастает у самой нижней части печи. Его плод похож на головы змей или демонов (ru'ūs al-shayāṭīn), которые «проникают в животы, такие как расплавленная бронза, как кипящая вода» (ка-л-мюли ягли-ли-бусун ка-гхали-ламим, д 44 : 45-6). Эти довольно отвратительные блюда, все происходящие от огня, имеют глобальную квалификацию как ṭa'ām dhū ghuṣṣa, «пища, которая застревает в горле» (q 73:13). В конце концов, пламя, а также скудная адская флора бросают дымную, щадящую тёмную тень (q 56: 43-4), которая, вопреки благотворному оттенку, простираемому пышной растительностью рая, вовсе не освежает и не освещает , как таковая, не может защитить проклятых от вездесущего огня. Изверженный элемент, который вкладывает в адское пространство, имеет своих представителей в этом мире, все они более или менее связаны с другим миром. Огонь связан в этом мире в связи с: солнцем (q.v.); катаклизмы, которые уничтожили различные неверующие или неверующие народы (см. рассказы о наказаниях), все из которых - за исключением, возможно, потопа - связаны с огнем; горящие ставки, установленные для Авраама (qv) его идолопоклонническими родственниками, которые не хотят быть отвернутыми от своего неверия (см. веру и неверие, q 21: 68-9; 29:24; 37:97; Авраам, однако, способный ходить невредимым через огонь, будучи спасенным Богом, который говорит: «О огонь, будьте прохладой и миром для Авраама» (стр. 21:69)) и «Люди из канавы» (qv; aṣḥāb al-ukdūd, q 85 : 4-8); огонь войны и огонь жертвы - каждый упоминается один раз (соответственно на q 5:64 и q 3: 183); земной огонь, которым может воспользоваться человечество (q 36: 79-80; 56: 70-3); и, наконец, горящий куст (q 20: 9-14, 27: 7-9, 28: 29-30). Хотя очень богатый словарь используется для описания вышеупомянутых катаклизмов, слово ¶, обычно используемое для наземного огня, - nār; большинство терминов, используемых в отношении адского огня, исчезают, jaḥīm происходит только один раз в контексте истории об Аврааме (q 37:97). Что касается куранского солнца (shams), то это явно не что иное, как адский огонь: он, как говорят, установлен к западу от земли в колодезной черной грязи (или, согласно другому чтению, в кипящая скважина: fī'aynin ḥami'atin, q 18:86), и подняться на следующий день на востоке, так что ночью, подобно богу солнца Месопотамии Шамашу, он должен пройти через подземный ад, где он принимает снабжение огнем. Таким образом, задача огненного арабского солнца заключается в созревании и отмирании земной растительности, к которой привели весенние дожди (см. Землю). И поскольку шрам является женским, она образует пару с живительным дождем (mā', ghayth), мужскую гомологию солнца в этом мире; первый представляет собой космический огонь, который характеризует ад, тогда как последний символизирует космическую пресную воду, которая характеризует рай. Что касается земного «адхаба» уничтоженных народов, то центральная магматическая фигура, ответственная за смерть четырех из них, Тамуд (qv), «(qv)», «Мадиан» (qv), Моисей (qv) и его народ - уничтожение эта последняя группа, однако, была лишь кратковременной, так как они вскоре были восстановлены к жизни - это удар молнии, к которому относится текст, с четырьмя разными словами. Это: ṣā'iqa, «thunderbolt» (q 41:13, 17; 51: 43-5), rajfa, «один шок» (q 7: 77-8), ṣayḥa, «один крик» (q 11: 67, 15: 80-3; 54:31), и ṭāghiya, «чрезмерная» (q 69: 5), все использовались для описания мучений Тамуда, что подразумевало одно и то же атмосферное явление. Ṣā'iqa - это «огонь, который падает с неба со страшным громким хлопом» (Lisān al-'Arab), а также «вспышка молнии, когда она горит человеком» (там же), и поэтому можно сделать вывод, что rajfa описывает удар, который действительно ощущается пораженной жертвой, тогда как Ṣayḥa, будучи в то же время метафорой для гнев Бога (qv), выражает слышимое восприятие рассматриваемого явления. Наконец, ṭāghiya, похоже, ссылается на то, что любое чрезмерное событие, независимо от того, что это такое, считается отрицательным. Вторая группа людей, не верящих или неверующих, - народ Лота (q 7:84, 11: 82-3; 15:74, 25:40, 26: 173, 27:58; 51:33; 54: 34) и так называемые «Люди Слона» (qv; q 105: 1-5) - были уничтожены каменными дождями, к которым необходимо добавить ṣayḥa (q 15:73), по крайней мере, до народ Лота. Твердые дожди в Коране всегда должны стрелять, потому что камни считаются либо запеченными в нем, либо, по крайней мере, фирменными (musawwama, q 11: 82-3). Они также могут выявить определенную растительность (см. Сельское хозяйство и растительность) - ушар, ḥarmal и hanẓal - то есть, как адская флора, едкая и горькая, а потому несъедобная даже для животных и способная вызывать такие болезни, как оспа (иудари) и кори (ḥaṣaba), которые должны вести, как и сам огонь, к гниению всего тела (см. легенду о народе Слона в Шабари, Тарих, I, 942-5, id., History, 229- 35, cf. id., Tafsīr, xxx, 303-4). Последняя группа уничтоженных народов состоит из войск фараона (q.v.) и людей Ноя (q.v.), которые, по-видимому, являются жертвами воды (q.v.): соленой воды в отношении первой, пресной воды для последней. Однако некоторые текстовые данные указывают на то, что морская вода могла считаться смесью пресной воды и огня: сначала Коран квалифицирует ее как milḥ ujāj (q 25:53, 35:12), второй из этих эпитетов что означает не только «очень горький», но и «очень жаркий», в то время как корень, из которого он происходит, относится к пылающему и горящему огню. Во-вторых, повествование Моисея, ведущего Израиль, из Египта (qv), связано в шестнадцати стихах, разбросанных в десяти разных сурах (q 2:50, 7: 136, 138; 8:54; 10:90; 17 : 103, 20: 77-8, 26: 63-6, 28:40, 44: 24-5, 51:40), в которых море, когда оно упоминается, систематически обозначается двумя разными терминами: baḥr и yamm , первое происходит только в связи с успешным пересечением израильтян (см. детей Израиля), второе - чужеземное семитское слово с негативными коннотациями, которое связано с фатальным пересечением войск фараона. Эти текстовые данные, по-видимому, намекают на двойную природу морской воды, состоящую из рождающих, пресной воды, обозначаемой баром, и смертного огня, назначенного ямом. Что касается куранского потопа, следует упомянуть, что его можно было бы назвать потоком горячей воды, другими словами, жидкого пожара, концепции, которая также встречается в Талмуде и Мидраше, а также в апокрифической литературе , что объясняет, почему куранский поток, как говорят, начинается, когда «tannūr» - круглое отверстие в земле, используемое как печь для выпечки хлеба - «будет доходить до кипения» (q 23:27, см. Fraenkel, Aramäischen Fremdwörter, 26; Hebbo, Fremdwörter, 63-4). Таким образом, пожар также может отвечать за потоп. Хотя ссылки на огонь как уничтожающий элемент непрерывны и выполняются по всему тексту от начала до конца, вид огня, который люди могут использовать, упоминается только дважды (q 36: 78-80 и 56: 71-3 ). Он был установлен Богом в «зеленых деревьях» (аль-шаджар аль-ахвар), чтобы люди могли ударить от них искры. Эти отрывки, очевидно, намекают на то, что древние арабы использовали огонь, ударяя искры либо из разных пород дерева (например, «фар», «марк», «салвас», «мардж», «мандж», «ушар») или из кремней. И поскольку «зеленые деревья» - где огонь скрыт и из которого он только ¶ удается убежать, когда два куска дерева протираются друг к другу, - среди фигур, которые склонна дождевая вода, их водянистая природа уменьшает пожар разрушает насилие и жару, что делает его пригодным для человечества. Конечная ситуация, в которой участвует огонь, - это огонь горящего куста (q 20: 9-14, 27: 7-9, 28: 29-30), который улавливает глаз Моисея однажды вечером, когда они возвращаются в Египет, он и его семья погибают в пустыне. Сначала Моисей берет его для костра, где он надеется, что он может получить бренд, чтобы согреть их и осветить их путь. Но когда куст начинает говорить, он внезапно осознает, что именно сам Бог предстает перед ним в этой форме. И поскольку деревья и растительность вообще, как только что упоминалось, являются водной природой, горящий куст - сложная фигура, в которой живая вода и смертельный огонь находятся в равновесии. Другими словами, это кажется совершенной метафорой для «того, кто дает жизнь и смерть», то есть Бога. |
Fire — Combustion, manifested in light and heat, which was classified in the classical world as one of the four elements. Fire occurs in the Qurʾān both in the other world as well as in this world and it can assume different forms.
As far as the other world is concerned, it is the element that characterizes hell (q.v.) and therefore carries the charge of torment (ʿadhāb) for the damned. Within this context, the following terms, which in many cases merely denote hell, are used: nār, fire (sometimes specified by jahannam: nār jahannam, as in q 9:35, 68; 35:36; 72:23; 98:6); jaḥīm, a term relating to the intenseness of fire; saʿīr, fire or flame; laẓā, flame (a single occurrence in q 70:15); and saqar (only four occurrences, one in q 54:48, the other three concentrated in q 74:26, 27 and 42), a word originating in a root used to describe «a fire so hot that it melts bodies and spirits» (Lisān al-ʿArab). These last two ¶ terms are generally considered to be proper names for hell. Finally, there is ḥuṭama (two occurrences, both in q 104:4 and 5) defined by the Qurʾān itself as «the fire lighted by God.» Three other terms relating to the intensity of hell-fire and referring to the diverse figures it may assume can be found in connection with the word ʿadhāb, pain or punishment: ʿadhāb al-ḥarīq, «the torment of burning» (q 3:181; 8:50; 22:9, 22; 85:10); ʿadhāb al-ḥamīm, «the torment of boiling water» (q 44:48); and ʿadhāb al-samūm, «the torment of the blazing and stinking wind» (q 52:27). Fire fills up infernal space in its entirety, turning it into an igneous abyss from which there is no escape. The flames stretch out in horizontal columns (q 104:8-9) and close around the damned who are additionally surrounded by the abyss’s vertical burning walls (q 18:29) and therefore unable «to repulse the fire neither from their faces, nor from their backs» (q 21:39). These flames throw out sparks so heavy that the Qurʾān compares them, according to two different readings (see readings of the qurʾān) of the verse in question (q 77:32), with either fortified castles (qaṣr) or logs (qaṣar), flying as fast as she-camels, the black color of which is tinged with yellow (q 77:33). Such fire spares nothing and nobody: Its favorite combustible is stone and human flesh (q 2:24; 66:6); part of its functions is to «roast» (ṣallā, aṣlā) the damned who are clad in igneous garments (q 22:19) or in clothes made out of either boiling copper or pitch (q 14:50, according to whether one reads qiṭrin ānin, as Ibn ʿAbbās does, or qaṭirān, as others do). Thus it spares nothing (q 74:28-9) and burns away the skin, which, however, will be replaced by a new one every time that «it is done to a turn» (naḍijat, q 4:56); «eager to roast» (q 70:15-6), it is called al-ḥuṭama (q 104:5-6) from a root meaning "to break, " and is ¶ thought to shatter whatever enters it (cf. the discussion of al-ḥuṭama in Ṭabarī, Tafsīr, ad q 104:5-9), penetrating even to their viscera (104:6-7). While doing so, it makes an awful noise (q 25:12) that resembles the bray of an ass (q 67:7), a sound generally considered to be very ugly (q 31:19). In this fiery furnace and in contrast with the numerous gushing springs (see wells and springs) that characterize the qurʾānic paradise (q.v.), a single well spouts boiling water (q 88:5), that is to say, liquid fire, with a putrid stuff called ghassāq (q 38:57; 78:24-5) and pus (māʾ ṣadīd, q 14:16), the only beverage at the disposal of the damned (q 6:70; 37:67; 38:57; 40:72; 47:15; 56:42, 54, 93; 78:25). They have to drink it straight out of the well, whether because it is poured on their heads or because they are immersed in it; this not only involves the burning up of their bowels but also of their skin (q 18:29; 22:19-20; 40:72; 44:47-8; 56:42, 55, 93). Due to this igneous beverage that is incapable of quenching the thirst of the damned, they will roam in the midst of the flames and the boiling water (q 55:44), and will drink it as if they were «lost and thirsty camels» (q 56:55). Hell-fire also brings about a specific vegetation, a bush and a tree, bearing fruits conceived to torture the damned, which together with ghislīn (q 69:36) — like ghassāq, a putrid matter — are the only food of which their diet is composed: the ḍarīʿ, a well known dry bush that also grows in the Najd and the Tihāma (sometimes mentioned in ancient poetry as the exemplary bad pasture since it dries the she-camel’s udders), bears blood-red, prickly fruit that has a bitter taste and «neither fattens, nor allays hunger» (q 88:6-7). The zaqqūm, for its part, a tree mentioned thrice in the Qurʾān (q 37:62; 44:43; 56:52) and corresponding, like the ḍarīʿ, to a terrestrial species which can be found in South Arabia, if ¶ one credits the remark made by the botanist Abū Ḥanīfa al-Dīnawārī (cf. Lisān al-ʿArab), grows at the very bottom of the furnace. Its fruit looks like snakes' or demons' heads (ruʾūs al-shayāṭīn) that «seethe in the bellies like melted bronze, like boiling water» (ka-l- muhli yaghlī fī l-buṭūn ka-ghalyi l-ḥamīm, q 44:45-6). These rather disgusting dishes, all derived from fire, are globally qualified as ṭaʿām dhū ghuṣṣa, «food that gets stuck in the throat» (q 73:13). In the end, the flames as well as the scanty infernal flora cast a smoky, sparing, dark shadow (q 56:43-4) that, contrary to the beneficent shade spread by the luxuriant vegetation of paradise, does not at all refresh and, as such, is incapable of protecting the damned from the omnipresent fire. The igneous element that invests the infernal space has its representatives in this world, all of them more or less connected with the other world. Fire is connoted in this world in connection with: the sun (q.v.); the cataclysms that have annihilated various non- or wrong-believing peoples (see ), all of which — save perhaps the deluge — are connected with fire; the burning stakes set up for Abraham (q.v.) by his idolatrous kin who do not want to be turned from their unbelief (see ; q 21:68-9; 29:24; 37:97; Abraham, however, is able to walk unscathed through the flames, having been saved by God, who says ‘O fire, be coolness and peace for Abraham’ [ q 21:69]) and the People of the Ditch (q.v.; aṣḥāb al-ukhdūd, q 85:4-8); the fire of war and the fire of sacrifice — each mentioned once (respectively at q 5:64 and q 3:183); the earthly fire of which humankind can take advantage (q 36:79-80; 56:70-3); and, finally, the burning bush (q 20:9-14; 27:7-9; 28:29-30). Although a very rich vocabulary is used to describe the above-mentioned cataclysms, the word ¶ generally used for terrestrial fire is nār; most of the terms employed with regard to hell-fire disappear, jaḥīm occurring only once in the context of the story of Abraham (q 37:97). As far as the qurʾānic sun (shams) is concerned, it clearly appears to be nothing other than hell-fire: it is said to set to the west of the earth in a well of black mud (or, according to another reading, in a boiling well: fī ʿaynin ḥamiʾatin, q 18:86), and to rise the next day in the east, so that during the night, like the Mesopotamian sun-god Šamaš, it must pass through the subterranean hell where it takes in a supply of fire. Thus, the fiery Arabian sun’s task consists in ripening and withering the earthly vegetation to which the spring rains have given rise (see earth). And in so far as shams is female, she forms a pair with life-giving-rain (māʾ, ghayth), sun’s male homology in this world; the former represents the cosmic fire that characterizes hell, whereas the latter symbolizes the cosmic fresh water that characterizes paradise. With respect to the terrestrial ʿadhāb of the annihilated peoples, the central igneous figure responsible for the death of four of them, Thamūd (q.v.), ʿĀd (q.v.), Midian (q.v.), Moses (q.v.) and his people — the annihilation of this last group, however, being only momentary, as they are restored to life shortly thereafter — is the thunderbolt to which the text refers with four different words. These are: ṣāʿiqa, «thunderbolt» (q 41:13, 17; 51:43-5), rajfa, «a single shock» (q 7:77-8), ṣayḥa, «a single cry» (q 11:67, 15:80-3; 54:31), and ṭāghiya, «the excessive one» (q 69:5), all used to describe the torment of the Thamūd, thus implying the same atmospheric phenomenon. Ṣāʿiqa is «a fire that falls off the heaven with a terrible thunder-clap» (Lisān al-ʿArab) as well as «the flash of lightning when it burns a human being» (ibid.), and one may therefore ¶ conclude that rajfa describes the shock actually felt by the struck victim, whereas Ṣayḥa, being at the same time a metaphor for God’s anger (q.v.), expresses the audible apprehension of the phenomenon in question. Finally, ṭāghiya seems to refer to the fact that any excessive event, no matter what it is, is considered to be negative. A second group of non- or wrong-believing people — the people of Lot (q 7:84; 11:82-3; 15:74; 25:40; 26:173; 27:58; 51:33; 54:34) and the so-called « People of the Elephant» (q.v.; q 105:1-5) — have been annihilated by stone rains, to which the ṣayḥa (q 15:73) must be added, at least as far as the people of Lot are concerned. Solid rains in the Qurʾān are always bound to fire, because the stones are thought either to have been baked in it or at least branded (musawwama, q 11:82-3) with it. They can also bring out a specific vegetation (see agriculture and vegetation) — ushar, ḥarmal and hanẓal — that is, like the infernal flora, caustic and bitter, and therefore inedible even for animals, and capable of causing diseases like smallpox (judarī) and measles (ḥaṣaba) that are supposed to lead, like fire itself, to the putrescence of the entire body (see the legend of the People of the Elephant in Ṭabarī, Taʾrīkh, i, 942-5; id., History, 229-35; cf. id., Tafsīr, xxx, 303-4). The last group of annihilated nations is composed of Pharaoh’s (q.v.) troops and Noah’s (q.v.) people, both apparently victims of water (q.v.): salt-water with regard to the first, fresh water for the latter. Yet some textual data point to the fact that sea-water might have been considered a mixture of fresh water and fire: at first, the Qurʾān qualifies it as milḥ ujāj (q 25:53; 35:12), the second of these epithets meaning not only "very bitter, " but also "very hot, " while the root it derives from refers to the blazing and burning of fire. Secondly, the narrative of Moses leading the Israel-¶ ites out of Egypt (q.v.) is related in sixteen verses, scattered in ten different sūras (q 2:50; 7:136, 138; 8:54; 10:90; 17:103, 20:77-8; 26:63-6; 28:40; 44:24-5; 51:40) in which the sea, when it is mentioned, is systematically designated by two different terms, baḥr and yamm, the first only occurring in connection with the successful crossing of the Israelites (see children of israel), the second, a foreign Semitic word with negative connotations, being assigned to the fatal crossing of Pharaoh’s troops. These textual data seem to hint at the double nature of sea-water, composed of birth-giving, fresh water connoted by baḥr, and mortal fire designated by yamm. As for the qurʾānic deluge, it should be mentioned that it might have been considered a flood of hot water, in other words, of liquid fire, a conception that is also found in the Talmud and the Midrash, as well as in the apocryphal literature, which would explain why the qurʾānic flood is said to start when the « tannūr» — a round hole in the ground, used as an oven for baking bread — «will be coming to a boil» (q 23:27; see Fraenkel, Aramäischen Fremdwörter, 26; Hebbo, Fremdwörter, 63-4). Thus, fire could also be responsible for the deluge. While the references to fire as a destroying element are continuous and run throughout the entire text from beginning to end, the kind of fire of which human beings can make use is only mentioned twice (q 36:78-80 and 56:71-3). It has been set by God in the «green trees» (al- shajar al-akhḍar) so that men can strike sparks from them. These passages obviously allude to the fact that the ancient Arabs used to produce fire by striking sparks either from different species of wood (e.g. ʿafār, markh, sawwās, marj, manj, ʿushar) or from flints. And since the «green trees» — where the fire is concealed and from which it only ¶ manages to escape when two pieces of wood are rubbed against each other — are among the figures that rain water is apt to assume, their watery nature reduces the fire’s destroying violence and heat, thus making it serviceable for humankind. The final situation in which fire is involved is that of the burning bush (q 20:9-14; 27:7-9; 28:29-30) which catches Moses' eye one night while, on their way back to Egypt, he and his family are lost in the desert. At first, Moses takes it for a campfire where he hopes he may get a brand to warm them up and to light their way. But when the bush starts speaking, he suddenly realizes that it is God himself who appears to him in this form. And as trees and vegetation in general are, as just mentioned, of aqueous nature, the burning bush is a complex figure is which the vivifying water and the mortal fire are in balance. In other words, it appears as a perfect metaphor for "the one who gives life and death, " that is to say, God. |
Primary:
- Lisān al-ʿArab, ed. Cairo 1979
- Ṭabarī, The history of al-Ṭabarī. v. The Sasanids, the Byzantines, the Lakhmids, and Yemen, trans. C.E. Bosworth, Albany, NY 1999
- id., Tafsīr, ed. A. Saʿīd ʿAlī, Cairo 1954
- id., Taʾrīkh, ed. de Goeje
Secondary:
- A.A. Ambros, Gestaltung und Funktionen der Biosphäre im Koran, in zdmg 140 (1990), 290—325
- G. Bachelard, L’eau et les rêves, Paris 1942
- id., La psychanalyse du feu, Paris 1937
- J. Bottéro, Mésopotamie. L'écriture, la raison et les dieux, Paris 1987
- Dīnawārī, Abū Ḥanīfa, Kitāb al-Nabāt (volume ii, based on citations and later works by M. Ḥamīd Allāh), Cairo 1973
- S. Fraenkel, Die aramäischen Fremdwörter im Arabischen, Leiden 1886
- A. Hebbo, Die Fremdwörter in der arabischen Biographie des Ibn Hischam, Frankfurt am Main 1984
- A. Hubaishi and K. Müller-Hohenstein, An introduction to the vegetation of Yemen, Eschborn 1984
- W. Jabr, Muʿjam al-nabātāt al-ṭibbiyya, Beirut 1987
- C. Lévi-Strauss, Mythologiques. I à IV, Paris 1964, 66, 68, 71
- D. Masson, ¶ L’eau, le feu, la lumière, Paris 1985
- M. Merleau-Ponty, Phénoménologie de la perception, Paris 1968
- Rashīd Riḍā, Manār, ed. Cairo 1948-56
- D. Sidersky, Les origines des légendes musulmanes dans le Coran, Paris 1933
- S. Subhi, La vie future selon le Coran, Paris 1971
- H. Toelle, Le Coran revisité. Le feu, l’eau, l’air et la terre, Damascus 1999